Модели неоиндустриализации северных территорий: конкуренция или взаимодополнение

Введение

Промышленная политика северных и арктических территорий традиционно опирается на две относительно самостоятельные линии теоретического осмысления инновационного развития региона. Первая линия связана с моделями спирального взаимодействия — Triple Helix (наука — бизнес — государство) и ее последующим расширением до Quadruple Helix за счет включения гражданского общества [1]. Вторая линия сформировалась в рамках политики когезии Европейского союза как концепция умной специализации (Smart Specialisation, S3) — принцип местоориентированного отбора приоритетных направлений регионального развития через процесс «предпринимательского открытия» (entrepreneurial discovery process, EDP) [2].

В доступной литературе, а также в прикладных документах регионального планирования эти модели нередко рассматриваются раздельно: спиральные модели используются преимущественно для диагностики и измерения интенсивности взаимодействия акторов инновационной системы [3], тогда как S3 применяется как инструмент стратегического выбора отраслевых приоритетов [4]. Такое разделение порождает вопрос, вынесенный в заголовок статьи: являются ли эти модели альтернативными, взаимоисключающими подходами к организации неоиндустриализации северных территорий либо они способны образовывать целостную архитектуру региональной инновационной политики.

Цель статьи — на основе анализа зарубежных и российского кейсов применения указанных моделей в северных и арктических регионах показать конкретные механизмы их взаимного дополнения, а также обозначить условия, при которых такое дополнение не складывается.

Эмпирическую базу исследования составляют четыре кейса, отобранные по трем критериям: документированность в академических публикациях или официальных источниках, позволяющая верифицировать факты; представленность в кейсе обеих моделей — принципа отбора приоритетов, аналогичного S3, и спирального взаимодействия акторов; вариативность институциональных условий — от развитой инновационной экосистемы (Швеция) до формирующейся (Россия). Три зарубежных кейса анализируются по данным опубликованных прикладных исследований и официальных отчетов профильных организаций; российский кейс — по данным нормативных правовых актов и официальных источников, что соответствует специфике объекта, еще не получившего описания в академической литературе.

Теоретические основания сопоставления моделей

Модель Triple Helix, предложенная Х. Ицковицем и Л. Лейдесдорфом, описывает инновационное развитие как результат динамического взаимодействия трех институциональных сфер — университетов, промышленности и государства, каждая из которых частично принимает на себя функции остальных [1]. Расширение модели до Quadruple Helix происходит за счет включения четвертой сферы — гражданского общества и конечных пользователей инноваций, что отражает возросшую роль пользовательского спроса и социального контроля в современных инновационных процессах [5].

Концепция умной специализации формировалась независимо, в рамках политики региональной когезии ЕС, и решает принципиально иную задачу — не описание состава акторов, а отбор ограниченного числа приоритетных направлений, в которых регион обладает или может выработать конкурентное преимущество [2]. Ключевым элементом S3 является процесс предпринимательского открытия — механизм, посредством которого приоритеты формулируются не «сверху», а в результате взаимодействия представителей науки, бизнеса, органов власти и общества [4].

Именно в этом пункте — механизме предпринимательского открытия — заложена структурная возможность соединения двух моделей: EDP по определению требует участия тех же акторов, которые описываются спиральными моделями, а значит, спиральная модель может рассматриваться как операционная (реализационная) основа процесса умной специализации [3][4].

Кейс 1. Robotdalen (Швеция): переход от тройной к четверной спирали в рамках S3-стратегии

Наиболее показательным примером взаимодополнения моделей является региональная инициатива Robotdalen в регионе Мэлардален (Швеция), рассчитанная на десятилетний период (2007–2016 гг.) [3]. Инициатива была создана как центр компетенций в области робототехники на основе классической тройной спирали — университета, промышленных предприятий и региональных органов власти. По мере развития инициативы в ее структуру была включена четвертая сфера — пользователи и гражданское общество, что было продиктовано необходимостью учитывать конечный спрос на робототехнические решения в здравоохранении и промышленности [3].

Ключевой вывод исследования состоит в том, что расширение до Quadruple Helix произошло не как самостоятельная теоретическая надстройка, а в процессе операционализации стратегии умной специализации региона: именно приоритет S3 (специализация на робототехнике) задал направление, в рамках которого спиральная модель эволюционировала от тройной к четверной [3]. Это подтверждает тезис о том, что S3 определяет предметное содержание приоритета, а спиральная модель — институциональную архитектуру его реализации.

Кейс 2. Arctic Smartness (Лапландия, Финляндия): умная специализация как рамка для спирального взаимодействия в разреженно населенном регионе

Программа Arctic Smartness, реализуемая в Лапландии, представляет собой один из наиболее задокументированных случаев применения S3 в условиях низкой плотности населения — типичной характеристики северных территорий [6]. Отчет Объединенного исследовательского центра Европейской комиссии показывает, что стратегия строилась вокруг пяти кластеров умной специализации (арктическая индустрия, безопасность, биоэкономика, устойчивый туризм, цифровая экономика), каждый из которых предполагал формирование локальной сети взаимодействия университетов, предприятий и региональной администрации [6]¹.

Особенность лапландского кейса заключается в том, что в условиях малочисленного населения и ограниченной критической массы участников региональная администрация выступала не рядовым, а системообразующим звеном спирали, компенсируя дефицит университетских и предпринимательских акторов через межрегиональную и трансграничную кооперацию с другими арктическими территориями Скандинавии [6]. Это демонстрирует еще один механизм взаимодополнения моделей: спиральная модель применяется не в ее идеализированной равновесной форме, а в адаптированном виде, где S3-принцип место-ориентированности определяет, какая из «спиц» спирали должна быть институционально усилена.

Кейс 3. Управление отходами в Северной Норвегии: умная специализация в «фундаментальной экономике» как способ включения слабых акторов спирали

Третий кейс относится к применению S3 не в высокотехнологичном, а в базовом («фундаментальном») секторе экономики — муниципальном управлении отходами в Северной Норвегии². Исследование показывает, что традиционная S3-методология, ориентированная на наукоемкие отрасли, была адаптирована для сектора, где отсутствуют сильные университетские акторы, но присутствует развитая муниципальная администрация и локальный
бизнес³.

В этом случае взаимодополнение моделей проявляется в обратном направлении по сравнению с кейсом Robotdalen: не S3 задает содержание для спирали, а ограничения спирального взаимодействия (слабость научного звена) вынуждают адаптировать саму методологию умной специализации, смещая акцент с «университетоцентричной» модели EDP на муниципально-предпринимательскую⁴. Это принципиально значимо для северных ресурсных территорий, где научно-образовательный комплекс часто менее развит, чем государственный и корпоративный секторы.

Кейс 4. ИНТЦ «ЮНИТИ ПАРК» (Ханты-Мансийский автономный округ — Югра, Россия): формирование спирально-специализационной архитектуры на начальном институциональном этапе

Четвертый кейс относится к российской практике и демонстрирует, как рассмотренная архитектура складывается на начальном этапе институционального оформления — в условиях, типичных для ресурсодобывающего арктического региона. Инновационный научно-технологический центр «ЮНИТИ ПАРК» создан в Ханты-Мансийском автономном округе — Югре постановлением Правительства Российской Федерации от 2 августа 2023 г. № 1255 по поручению Президента Российской Федерации; инициатором проекта выступил Сургутский государственный университет^{5 6}. Инвестиции в создание центра оцениваются в 94,0 млрд руб., срок реализации проекта охватывает период с января 2019 по март 2031 г., инвестором определен Фонд научно-технологического развития ХМАО-Югры⁷.

Элемент умной специализации в этом кейсе выражен в выборе приоритетных направлений, напрямую вытекающих из сложившейся отраслевой структуры региона: разработка технологий энергетической безопасности; передовые инженерные технологии и материалы, адаптированные к условиям Севера и Арктики; здоровьесбережение и качество жизни населения⁸. По заявлению главы региона, «ЮНИТИ ПАРК» — единственный в стране ИНТЦ, ориентированный на достижение технологического суверенитета в топливно-энергетическом комплексе, что отражает логику умной специализации: приоритет формулируется не абстрактно, а на основе уже существующей отраслевой компетенции региона⁹.

Спиральный элемент архитектуры прослеживается в составе инициаторов и участников центра: университет (Сургутский государственный университет) выступил инициатором проекта; государство представлено на федеральном (постановление Правительства РФ) и региональном (Фонд научно-технологического развития ХМАО-Югры как инвестор) уровнях; к участию приглашены государственные корпорации, инновационные компании и крупный бизнес, для которых предусмотрен особый налоговый режим¹⁰. Направление «здоровьесбережение и качество жизни населения» формально вводит в архитектуру и четвертую сферу — конечных пользователей и население региона, хотя на данном этапе институциональные механизмы их вовлечения не детализированы, что объяснимо ранней стадией реализации проекта (горизонт — до 2031 г.).

В отличие от лапландского кейса, где региональная администрация принимала на себя системообразующую роль осознанно, компенсируя дефицит университетских и предпринимательских акторов, в российском случае государство выступает не компенсирующим, а учреждающим звеном: центр создается актом федерального правительства, а не складывается «снизу» в процессе предпринимательского открытия в его европейском понимании. Это существенное отличие от классической модели EDP и одновременно типичная черта промышленной политики ресурсодобывающих регионов России, где, как показывают отечественные исследования, спиральное взаимодействие изначально асимметрично в пользу государства и ресурсных корпораций при относительной слабости предпринимательского звена¹¹. Устойчивость возникающего взаимодополнения моделей будет зависеть от того, удастся ли по мере реализации проекта усилить именно эти более слабые «спицы» спирали, что делает данный кейс не завершенным примером, а показательной точкой для последующего эмпирического наблюдения.

Обсуждение: условия перехода от антагонизма к взаимодополнению

Сопоставление рассмотренных кейсов позволяет сформулировать три условия, при которых модели переходят из потенциально конкурирующего в взаимодополняющее состояние.

Во-первых, необходимо явное признание разного функционального назначения моделей: S3 отвечает на вопрос: что развивать, спиральная модель — кто и как это реализует [2][3]. Во-вторых, требуется институциональная гибкость — готовность адаптировать состав и вес участников спирали к реальной структуре региональной экономики, а не навязывать региону идеализированную равновесную конфигурацию четырех акторов [6]¹². В-третьих, необходим минимальный уровень вовлеченности ключевого институционального актора: во всех рассмотренных кейсах именно устойчивое участие государства или регионального управления — прямое (Robotdalen), компенсирующее дефицит других акторов (Arctic Smartness, Северная Норвегия) либо учреждающее (ИНТЦ «ЮНИТИ ПАРК») — обеспечивает переход от формального сочетания моделей к содержательному. Обратная сторона этого условия отмечается и в критической литературе по умной специализации: при слабой вовлеченности ключевого актора формально корректная S3-стратегия рискует остаться декларативной, не порождая реальной спиральной динамики [4].

Российский кейс позволяет конкретизировать эти условия применительно к практике промышленной политики ресурсодобывающих регионов АЗ РФ. Во-первых, поскольку спиральное взаимодействие в российских арктических регионах изначально асимметрично в пользу государства и ресурсных корпораций при относительной слабости предпринимательского звена¹³, путь прямого учреждения центра государством — в отличие от европейской модели «снизу» — сам по себе не противоречит логике взаимодополнения моделей, но требует такой же компенсирующей работы, что и в лапландском и норвежском кейсах: целенаправленного укрепления именно слабых «спиц» спирали, тогда как научно-образовательное звено в случае «ЮНИТИ ПАРК» уже обеспечено участием университета-инициатора. Во-вторых, направление «здоровьесбережение и качество жизни населения» создает формальную рамку для включения четвертой сферы, однако, как показывает и лапландский опыт, эта рамка наполняется содержанием лишь при появлении конкретных институциональных механизмов участия — общественных советов, каналов обратной связи, вовлечения муниципалитетов, — что может стать предметом отдельной методической проработки на последующих этапах реализации проекта. В-третьих, выбор приоритета «технологический суверенитет в топливно-энергетическом комплексе» подтверждает применимость принципа место-ориентированности S3 к российским ресурсодобывающим регионам — при условии, что специализация формирует новые технологические компетенции на основе существующей отраслевой структуры, а не консервирует ее в неизменном виде.

Для северных и арктических территорий в целом, как показывают и зарубежные, и российский кейсы, наиболее реалистичным представляется путь, апробированный в норвежском, лапландском и — на начальном этапе — российском случаях: применение S3 как принципа приоритизации при целенаправленной институциональной компенсации слабых участников спирали, а не попытка воспроизвести европейскую равновесную модель в исходном виде.

Заключение

Анализ четырех кейсов — трех зарубежных (Robotdalen, Arctic Smartness, управление отходами в Северной Норвегии) и одного российского, находящегося на начальном этапе институционального оформления (ИНТЦ «ЮНИТИ ПАРК», Ханты-Мансийский автономный округ — Югра), — показывает, что модели неоиндустриализации северных территорий — спиральная модель и умная специализация — не являются конкурирующими теоретическими альтернативами. Они образуют единую двухуровневую архитектуру региональной инновационной политики, где умная специализация определяет содержательные приоритеты, а спиральная модель — институциональный механизм их реализации, требующий адаптации к конкретной структуре региональной экономики. Российский кейс показывает, что эта архитектура применима и к ресурсодобывающим арктическим регионам с изначально государственно-корпоративной асимметрией спирального взаимодействия, однако устойчивость взаимодополнения в этом случае зависит от последующей способности региона компенсировать структурную слабость отдельных акторов спирали — в первую очередь предпринимательского и пользовательского звеньев.

Вклад автора

Автор подтверждает единоличную ответственность за концепцию и дизайн исследования, сбор и анализ данных, интерпретацию результатов, а также подготовку рукописи.

Author contribution statement

The author confirms her sole responsibility for the study conception and design, data collection, analysis and interpretation of results, and manuscript preparation.